Диран
Я готов предугадывать мысли людей и собак. Но мышление устриц - это какой-то мрак.
То что уже прожито, но все еще живет под сердцем. И, наверное, останется там навсегда. Каждый из них, теперь действительно каждый, прошел через второе рождение для себя. Ричард - когда его собрал по кусочкам "Стрикленд". И ни одно истинное перерождение затем не могло сравниться с вот этим моментом. Все следующие жизни - только изгибы той дороги, на которую он ступил еще будучи Лейтоном. У Алана - конечно, авария, руки. Тибетская подворотня. Я не стану углубляться, простите, но мне становится тяжело дышать.
А Дерен... Наверное - я осмелюсь только предположить - что именно эта точка, именно это, как он считал, предательство и последовавшая - у меня голос дрожит, но я знаю - болезненная смерть... именно это все привело ко "второму рождению". И пусть Учитель поправит меня, если я не прав.

На этот раз саундтрек вновь отражает все. Для меня во всяком случае.



ЗАПАХ ДОМА
Алан уперся спиной в подоконник и запрокинул голову, разглядывая звезды. Ясное небо было все усыпано незнакомыми созвездиями. Он знал только некоторые из них, но и этого было много – никогда не увлекался астрономией. Только когда рассказывал Дерен, почему-то становилось интересно. А Дерен любил звезды. Он знал их как свою ладонь, но чтил как божеств, ведь: «Они ведут нас по нашим тропам, даже когда вокруг мрак и холод, не спрашивая о нас и наших помыслах. Не разбирая богатства нашего или достоинства – ведут безвозмездно, потому что преданно служат Пути, что уравнивает всех».
Алан прикрыл глаза и зарылся пальцами в волосы Ричарда. Тот лежал головой у него на коленях и взахлеб рассказывал об очередной уморительной истории, случившейся за время их... размолвки.
Поначалу казалось, что за эти годы в жизни Ричарда не случалось ничего хорошего, а уж тем более смешного. Но когда Рич оттаял, то он словно заново стал переживать воспоминания, осознавая, что хорошее все же было. Новое, интересное, смешное тоже, просто замечал он плохо. А сейчас лежал, размахивал руками, отчего рубашка сбивалась то и дело, обнажая запястья, и не без мата рассказывал про одно из своих приключений.
Алан старался концентрироваться на Ричарде, разглядывал.... любовался. Ричу шла эта одежка нежно-ролевого средневековья: грубоватая ткань, кожа, бляшки, шнуровки. Особенно последнее. Алан задумчиво теребил металлический оконечник одного из шнурков на жилете и пытался внимательно слушать рассказ и не есть себя хотя бы сейчас. Но тому, кто привык контролировать все в своей жизни, очень тяжело давалось неведение, и Алан постоянно возвращался к своим мыслям, как ни хотел от них сбежать.
– А потом – пшик – и все! Представляешь? Я весь оплеван синей слизью с ног до головы, но их лица... смешно было.
– Когда твое отражение еще ребенок, часто смешно, – Алан решил, что диалог отвлечет надежнее рассказов.
– Да.
Ричард улыбнулся. Алану снова остро захотелось поделиться тем, что так грызло, но он держался. Потому что знал, что эта открытая улыбка тут же исчезнет – и станет только тоскливее.
– Сдается мне, что львиную долю историй ты мне не рассказываешь.
– Почему?
– Потому что я не верю, что пока ты торчал у Винчестера, все было скучно и заунывно. Не в вашем стиле.
– Я просто еще не дошел. И... тебе, правда, будет интересно?
– А с чего вдруг нет?
– Ну. Дин...
– Уж точно веселый парень.
Ричард выразительно выгнул бровь, и Алан добавил:
– Я бы, может, даже как-нибудь выпил с ним, а то у него какое-то странно негативное мнение обо мне. Кстати об этом... – Алан посмотрел на пустые кружки на полу. – Нам бы обновить. Давай я схожу.

Рич приподнялся на локтях, давая Алану встать, и тот, подхватив кружки, вышел в коридор. За дверью его ждал привычный гомон таверны. «На распутье» была шумной настолько, что здесь можно было за столом тайны мироздания обсуждать – никто не услышит, но Алан с Ричардом предпочитали снимать комнату. За несколько золотых они получали в свое распоряжение добротный «номер» с дубовой кроватью, пахнущей смолой и лавандовым бельем, с окнами на лес и светлячками под потолком, а чтобы подлить себе пива, достаточно было спуститься в нижний зал.

Алан глянул вниз – прикинуть размер очереди, и резко остановился: его внимание привлек сидящий в углу посетитель. Он был наглухо закутан в тяжелый серый плащ, даже лицо скрывал массивным капюшоном. В мире гоблинов и ведьм Алан не стал бы удивляться путнику в плаще, даже если бы тот ввалился в таверну с кровящей головой виверны на боку. Но дело было не в плаще и не в потертых перчатках. Алан интуитивно чувствовал: с этим путником что-то не так. Словно он был иным, нездешним. Всего лишь подозрения, но Алан давно понял, что интуицией пренебрегать нельзя: она – те же логические умозаключения, но настолько быстрые, что мозг не успевает за всей цепочкой выводов. Так что Алан, стараясь не терять путника из виду, отступил назад и приоткрыл дверь.
– Ричард!
– М?
– Идем, тут...
Алан не стал договаривать. Его интонации было достаточно, чтобы Ричард молча поднялся, вмиг становясь серьезным и по-рабочему собранным, и вышел, проверяя на ходу поясную сумку с артефактами.

Алан мог поклясться, что только моргнул, не более – но путника в зале уже не было. Только так и не тронутый эль на столе убеждал, что Алану все же не привиделось.
– Наверно, он вышел. Пойдем на улицу.

Они сбежали по лестнице и протолкались к выходу. Августовская ночь была жаркой, и перед входом в таверну терлись перебравшие посетители, бабки с лечебными травами, да ночные торговцы, от которых несло несветлой магией так, что забивало любой след... Но у Алана все еще были глаза и голова на плечах, так что он сощурился, вглядываясь пристальней: никто из толкущихся вокруг личностей не походил на путника фигурой. Свежих следов от коновязи нет, значит, если ушел, то пешком, но далеко бы уйти не успел – дорога просматривалась с холма как на ладони. Так что оставался лишь один вариант – задний двор. Алан кивнул Ричарду и пошел за угол.

Но и на заднем дворе ничего: битые бочки валялись у стены, сновали у помойки крысы. Не было здесь людей, но Алан забыл о людях – о том, кого искал, – как только свернул сюда. Он застыл, не в силах двинуться с места, потому что на него смотрел серый волкодав. Пес стоял посреди двора и разглядывал их с Ричардом. Луна серебрила его шерсть, делала ярче тень, напоминая, что он не морок, а материальный. Живой. Его глаза тускло блестели в ночном сумраке, и Алан тонул в собачьем взгляде как в темной пучине.

Ричард прошел вперед неровным шагом, не дойдя до волкодава пары метров; тот склонил голову набок, глядя теперь только на него. Алан хотя бы вспомнил, как дышать.

– Ты видишь то же, что и я?
Алан открыл рот, но слова застряли в горле.
– Алан! – Ричард повысил голос: – Алан, ответь! – в его голосе проскользнула паника, и Алан смог собраться, побеждая спазм голосовых связок и отвечая тихо:
– Да. Вижу.

Волкодав тряхнул ушами и снова глянул на Ричарда. Тот стоял, как вкопанный: ни вперед, ни назад. Пес промедлил еще пару секунд и припал на передние лапы. Пространство вокруг перестроилось. Мгновенно смолкли все звуки: шум таверны, птичьи крики, шуршание грызунов. Алан схватился за стенку пространственного кармана, судорожно вдыхая воздух, которого стало слишком мало.

Волкодав обернулся Дереном. Он медленно встал, стряхивая остатки личины, и вновь посмотрел на Ричарда – теперь сверху вниз. Тот окаменел: только кончики пальцев подрагивали. Хотелось подойти, сжать его руки, сказать, что все ведь хорошо, не стоит беспокойства... и в то же время хотелось бежать прочь. Бежать до последнего вздоха, только бы не видеть строгого взгляда, не слышать низкого, обволакивающего голоса... – Дерен заговорил все же, и глаза предательски защипало.

– Здравствуй, Ричард.
– Здравствуй, – не своим голосом ответил тот.
– Что же ты... Подойди.
Дерен протянул Ричарду руку, и он, послушавшись, сделал один шаг. Замер снова, качнулся вперед нерешительно, пытаясь справиться с распространяющейся по телу дрожью, но Дерен уже коснулся его плеча. Ричард провалился в крепкое объятье как под весенний лед: весь, сразу, с головой.
Алан отвернулся. Он не должен быть здесь. Он вообще не знал, где его место сейчас, какая дыра мироздания положена ему? Чистилище? Ад? Пальцы Алана скребли стенку кармана, словно это могло его спасти, словно можно было сбежать от того, что внутри тебя.

– Ну а ты? – голос Дерена резал без ножа. – Что ты жмешься в углу?

Алан поднял голову. Он много раз думал о том, какой будет их встреча, и всегда заталкивал эти мысли как можно глубже. Шансов, что она произойдет, не было почти, но надежда гнала Алана вперед, заставляла придумывать схемы одна изощренней другой, просить о помощи тех, с кем бы предпочел не видеться. Но каждый раз, строя планы, он отказывался думать о том, что будет дальше, потому что не знал. Не знал, как сможет посмотреть в глаза Дерену. Не знал, как сказать. «Что» – он знал, мог заготовить целую оправдательную речь в свою защиту, но как? Как открыть рот в его присутствии?

Если поднапрячься, то он смог бы прорвать карман в противоположном углу... но Алан не смог даже взгляд отвести. Его тянуло вперед, и он завороженно подошел ближе. Дерен оглядел его, сощурился и протянул руку к вороту рубашки. Холодные пальцы скользнули под шнуровку и, подцепив за цепочку мыслесборник, вытащили его. Белый клык отливал в лунном свете синим.
Дерен повертел кулон и приподнял бровь, скривив губы:
– Волчонок.

Ноги подкосились – Алан упал на колени и вжался лбом в бок Дерена.
– Нет...
Он был уверен, что сейчас больнее, чем смерть. Разрывная прямо в сердце, только ты живой и чувствуешь, как сгорают внутри ошметки. И в то же время Алан сквозь боль чувствовал, как наполняется смыслом и жизнью каждая клеточка тела. Как возрождается порванная связь. Он забыл, что вокруг них угрожающий сжаться в любой момент изгиб пространства, потому что мира дальше, чем на пару метров, сейчас не существовало.
Пусть его оттолкнут, но пока есть эти мгновения, он прижмется теснее, вцепляясь в край льняной рубахи, как в спасательный канат.
От Дерена пахло дождем, разнотравьем и немного шерстью. Пахло дорогой. Алан пьянел, глаза горели от не идущих наружу слез.

– Он не хотел, не гони его, он не... – забормотал Ричард с такой скоростью, словно Дерен уже занес над нерадивым старшим учеником кинжал.
– Пусть скажет сам! – решительно оборвал Ричарда Дерен, повышая голос. И добавил, чеканя каждое слово: – Не отнимай у него право говорить. Никто не может сделать это за него.

Слова полились наружу сами. Это мало походило на речь. Алан хотел объясниться хоть как-то, хоть парой слов, но вместо этого наружу рвался бессвязный виноватый шепот:
– Прости... я не хотел. Я бы никогда... не смог тебя... Я должен был оглушить. Только оглушить. Я хотел спасти вас. Обоих. – Алан вдохнул поглубже и, собрав все остатки сил, сказал громче: – Я не предавал, но прости.

Ладонь Дерена легла на затылок, прошлась по шее и спустилась на плечо, сжимая, вытягивая вверх, заставляя встать. Алан схватился за руку и поднялся.
Теперь он стоял прямо напротив Дерена, между ними почти не осталось пространства. И Алан смотрел глаза в глаза, пытаясь увидеть в ореховом омуте свой приговор. Он никогда не боялся быть найденным Десяткой или их ретивыми подражателями – зубы бы пообломали. Единственный суд, которого он боялся, – этот.
– Ты сделал мне очень, очень больно. – Дерен говорил строго, но не убрал ладони с плеча, и Алан счел это за разрешение продолжить сжимать его предплечье. – Но я прощаю тебя.
Алан сглотнул. Дерен смотрел выжидательно, давая время осознать, но ожидая ответа. Алан молча кивнул. Уголки губ Дерена дернулись – не улыбка, нет, но у Алана весь тот груз, что лежал на плечах и вдавливал в землю, что бы он ни делал, исчез. Спина неуловимо расслабилась, распрямилась.

Алан повернул голову, чтобы найти Ричарда, но взгляд скользнул по пелене, отделявшей их от остального мира – и следующий вдох получился слишком шумным. Алан ненавидел свои панические атаки, пытался держать себя в руках – в конце концов, он точно знал, что справится, раз смог однажды. Но сердце все равно разгонялось, просясь наружу.
Дерен нахмурился, но спрашивать не стал, только разрушил карман щелчком пальцев.
– Пойдемте внутрь. Полагаю, вести беседы там будет уютней.

***


Алан сидел на краю кровати, словно невзначай прислонившись ногой к колену сидевшего напротив Дерена. Он чувствовал себя болезненно голодным. Словно, если бы он на минуту разорвал тактильный контакт, то Хранимый бы вновь исчез в пустоту. И даже осязаемая почти физически, вернувшаяся связь не давала успокоения.
Ричард ютился рядом, обхватывая себя руками, несмотря на жару. Возможно, это был первый раз, когда он выглядел спокойнее Алана.

Никто не знал, как начать. Первым выступил Дерен.
– Внутри каждого из нас сейчас кипят слова, я знаю; но начну с того, что должно было быть сказано давно. Алан, мы с Ричардом использовали нашу связь, чтобы передавать часть сил моей души ему.
Алан усмехнулся. Говорить обо всем этом было неприятно, но он знал, что иначе нельзя – намолчались, хватит.
– Ричард рассказал.
– Я должен был рассказать тебе давно. Хочу, чтобы ты знал – дело не в недоверии. Я испугался. Прости мне этот страх. И за то, что молчал, прости.
– Это был ваш выбор и...
– И он был неправильным.
– Сейчас уже совсем неважно... – начал Алан, но Дерен вздохнул, и стало понятно: важно. Сейчас все важно. Им строить свой спаленный дотла дом заново, и здесь нет мелочей. – Я простил.
Дерен склонил голову, сплел пальцы в замок, покрутил большими друг вокруг друга, а затем глянул на учеников исподлобья.
– Вам есть, о чем мне рассказать. Не держите в себе.
Алан потянулся к своей кружке. Во рту было слишком сухо, чтобы говорить. А вот Ричард оказался готов. Он начал тихо рассказывать обо всем – с самого начала – освобождая Алана от необходимости возвращаться к разговору о мятеже.

Ричард бежал по событиям легко и сухо, словно лекцию по истории читал, пока не дошел до ключей и своего визита в ад. Здесь он стал запинаться.
– У меня теперь есть ученик...
Алан видел, как горели уши Ричарда. Неужели он чувствовал себя за это виноватым? На фоне Алана он выглядел как школьник, который понюхал чужой сигаретный дым, но кающийся как за несколько косяков с травой.
Дерен улыбнулся.
– Рад за тебя.
– Получается, – еще более смущенно пробормотал Ричард, – что мое обучение закончено.
– Ты давно был готов, – еще более открыто ответил Дерен.

Они вернулись к этой теме позже.
– ... и так мы смогли открыть захлопнувшийся мир. Потом уже было не так трудно устранить источник проблем.
– Я, – Дерен откашлялся, – восхищен. Кажется, ученик превзошел учителя.
– Я бы не справился один.
– Выбирать учеников тоже искусство. Выбрать того, кто заслуживает, с кем вы сделаете друг друга сильнее, не пожалеть о выборе – редкость.
Алан сделал большой глоток и сжал зубы. Осознание, что он заслужил все эти слова, не делало их менее болезненными.
После паузы Дерен добавил:
– Рад, что ты научился у меня и этому.
Алан вскинул голову, не поверив своим ушам.
– За моей душой нет подвигов Ричарда. И я еще не готов. Я все еще могу считать себя твоим учеником?
– Конечно, Алан. Я буду учить тебя столько, сколько понадобится. Ты мой ученик до тех пор, пока ты будешь им себя считать. Вы оба всегда можете прийти ко мне за советом и помощью, даже если становитесь самостоятельными Странниками, потому что титулы и звания неважны. Важно лишь то, кем чувствуете себя вы сами.

Ричард продолжил говорить о каких-то деталях, связанных со спасенным миром, но даже Алан понимал, что он лишь мнется перед тем, как сказать что-то главное. Через несколько минут Рич решился, внезапно меняя тему.
– Я попытался убить Алана.
– Ричард... – Дерен нахмурился, сжимая руки, – я ведь говорил. Месть – не выход, никогда. Она разрушает того, кто мстит.
– Я знаю. Но я говорил тебе, что могу поддаться своей тьме.
– А я говорил, что ты сильней.

Они молчали некоторое время, а потом Алан спросил Дерена:
– Каково там?
– Там? В Чистилище?
– Да.
– Спокойно. Ты словно наедине с млечным путем. А вот умирать – больно.
У Алана нашлись силы выслушать этот ответ до конца, принять его, потому что Дерен был спокоен. Он смог каким-то чудом оставить все плохое там, на заднем дворе, в прошлом. Алану все еще было чему у него учиться. Многому.
– И я... честно говоря, до сих пор не знаю, как вышел оттуда. Ведь отмеренное мне время не прошло. Да и я не просто пересек грань, вернувшись назад, родившись заново как было должно, я снова обрел свое старое тело. Просто проснулся в собачьей шкуре, окруженный другими Хранителями моего мира.
– Это я просил.
Дерен и Ричард резко обернулись. Их глаза были столь похожи сейчас: шок, разбавленный непониманием и зарождающимся возмущением. Но сегодня вечер правды, а значит Алан не собирался молчать.
– Я говорил с Михаилом. Дин помог, – добавил он для Ричарда, и тот поперхнулся.
– Но Алан, Кодекс...
Алан слышать не мог больше про Кодекс. Слишком часто его попрекали тем, что там даже не записано. Он вспылил:
– Я не нарушал Кодекс. Ни в чем. Я не использовал свои способности во благо одной из сторон, я не давал никаких обещаний. Я просто помоли... попросил. А тебе, – Алан обернулся к Ричу, – я не сказал, потому что не хотел снова обнадеживать зря, не хотел больше бессмысленных терзаний, если бы ничего не вышло.
Ричард взял Алана за руку. Он своих влажных глаз не стеснялся.
– Что же... тогда это чудо. И, раз оно случилось, раз я здесь, значит у нас есть еще работа. – Дерен поднял кружку с элем, предлагая ученикам присоединиться. – Вам ведь есть и что веселого порассказать мне, я уверен.
– Ричард как раз прервался, когда мы... выходили. – Алан стукнул своей кружкой о кружку Учителя.

В комнате все так же пахло лавандой, смолой и пивом. Дорожной пылью с сапог и летней ночью. Смехом.
Пахло домом.

@темы: Музыка, В одном предложении, Fitful steps on Milky way